«К сожалению, из старых ружейных гильз не вырастают корнеплоды», — ответил в своем обычном стиле Константин Иванович.
— Иного посадочного материала у нас в то время действительно не было, — продолжал Болтов. — Можно было бы написать роман о том, как нам удалось засадить огород. Тем летом многие из нас говорили: «Я не знал, что цветущий картофель так красив», «Когда голод кончится, будем сажать картофель просто так, для красоты». Да, этот картофель нас тогда поддержал, — вздохнул Болтов. — Жаль, что нельзя прибить на этом нашем новом корпусе мемориальную доску, посвященную картофелю, который мы здесь сажали.
Ящики с оборудованием для нового КБ уже прибывали на заводской склад. Трещали доски упаковки, поддетые ломами такелажников. И лоснящиеся от слоя предохранительной смазки станки постепенно заполняли просторные помещения нового корпуса.
Напрасно надеялся Веснин, что станки можно будет расставить осторожно, что стены будут сиять в своей первозданной чистоте и паркет нигде не покоробится. В первый же день старый знакомый Веснина, рыжебородый бригадир такелажников, легонько приподняв своими татуированными ручищами дверь, ведущую в опытную мастерскую, снял ее с петель и вынес во двор. Так же были сняты и вынесены оконные рамы. Стали втаскивать в окно громоздкий, тяжелый строгальный станок, и подоконники треснули, обвалилась штукатурка с наружной стены.
Корпус нового здания лаборатории проектировали, когда о магнетроне еще не было и речи, а строился он, когда Веснин еще только приступал к своим первым опытам. Естественно, что в то время размещение оборудования для КБ-217 не могло быть учтено, и теперь приходилось многое переделывать на ходу: рубить пол, пробивать стены.
Веснин испытывал ощущение, близкое к физической боли, когда втаскиваемые наверх сварочная машина, высоковольтные трансформаторы, выпрямители грохотали по ступеням лестницы, обламывая углы, оставляя глубокие борозды.
— Закурим, товарищ начальник? — видя огорчение Веснина, подошел к нему бригадир такелажников.
Еще во времена монтажа цеха цельнометаллических ламп бригадир попытался однажды угостить Веснина папиросой. Веснин отказался, и бригадир пошутил тогда:
«Как же инженеру да не курить? Станете начальником, получите отдельный кабинет, сядете за стол, и что же тут делать, как не курить? Покурил и задумался, задумался и покурил…»
— Теперь я начальником стал, и кабинет у меня есть, а вот задумываться некогда, — вспомнил шутку грузчика Веснин, когда тот протянул ему пачку папирос. — Да, думать некогда, вот и не курю.
Многие такелажники приветствовали Веснина, как старого знакомого, вспоминали случаи из той поры, когда он вместе с Френсисом монтировал цех металлических ламп. Если случалось, — а это случалось не так редко, — что вместо ожидаемого груза в ящике оказывались совсем другие изделия, грузчики, смеясь, советовали Веснину послать на завод «кейбл». И Веснин не мог не улыбнуться. Обнаружив, что чувствительные, требующие особо осторожного обращения аппараты оказывались упакованными недостаточно тщательно или были уложены вверх дном, припоминали нарисованных на импортных ящиках вежливых человечков с поднятыми руками: «Не ставьте меня на голову», и человечков, вежливо раскланивающихся: «Спасибо, что поставили меня на ноги».
Среди такелажников Веснин, к своему удивлению, увидел «современного Геракла-Атланта», которого некогда рекомендовал ему для переноски царского кресла продавец комиссионного магазина.
Перехватив взгляд Веснина, парень улыбнулся:
— А кресло кому препоручили, товарищ начальник?
— Да никому. Так и стоит у меня в комнате. Я к нему привык.
— К этому креслу и у меня тоже была сильная привычка. Не счесть, сколько раз я его таскал! Из комиссионного к заказчику, а от заказчика обратно в комиссионный.
— Вы человека хлеба лишили, — пошутил бригадир. — Не стало кресла — пришлось на завод пойти.
Все оборудование КБ и опытной мастерской было заказано отечественным заводам, впервые осваивавшим новую для них технику. Ошибки при выполнении сложных заказов КБ-217 были неизбежны. Но каждая очередная неполадка выводила Веснина из состояния душевного равновесия, он приходил в ярость:
— Опять некомплектная поставка! Снова станки без технической документации!
Каждый новый день приносил новые огорчения, новые хлопоты:
— Опять «Буревестник» изменил габариты! Снова «Электропечь» поставила железные гайки вместо латунных! Сколько раз я должен повторять, что в наших конструкциях нельзя токоподводы делать из черного металла!
— Стыдно вам, Владимир Сергеевич, в ваши годы так распускаться, — укорял Веснина Болтов.
— Петр Андреевич, но ведь это возмутительно! Это халатность, небрежность, граничащая с преступлением!
— Когда я слышу у себя в лаборатории через две закрытые двери ваши вопли, у меня повышается давление. А мне, Владимир Сергеевич, несмотря на гипертоническую болезнь, хотелось бы продержаться в рабочем состоянии возможно дольше. Отчасти это также и в ваших интересах. Мы ведем сейчас довольно перспективные исследования по новым газопоглощающим составам…
Петр Андреевич говорил о временах, когда на этом же заводе пытались делать волосок для лампочек накаливания из прессованного осмиевого порошка, о той поре, когда здесь делали гильзы для патронов, а позже из пустых гильз мастерили зажигалки.
После нравоучений Болтова Веснин возвращался в свое КБ умиротворенным и уже более спокойно начинал снова раскладывать по папкам переписку с заводами-поставщиками, составлять для отдела снабжения заявки на материалы, которые понадобятся для КБ в будущем году, еще через год.