Узнав об изысканиях Веснина и Френсиса, Муравейский не отказал себе в удовольствии немного расширить познания как свои, так и обоих инженеров в области орнитологии. Он притащил том второй «Птицы» известного капитального труда «Жизнь животных» Брема.
Френсис хохотал, подпрыгивал, был в совершенном восторге от прочитанного. Особенно понравилась ему заключительная фраза:
Замечательно обыкновение сорокопутовых накалывать пойманную добычу на острые колючки. Отсюда прозвище трижды убийцы, которое народ дает этим птицам.
Френсис никогда особенно глубоко не уважал технического директора завода, но он до сих пор считал его человеком хорошо воспитанным. Вопрос, заданный Константином Ивановичем, навел его гостя на мысль тоже, в свою очередь, позабавиться. Френсис решил, что со старика следует сбить спесь.
— Боюсь, — сказал Константин Иванович, — вас сегодня не совсем устроит наш маршрут. Весьма сожалею, но хотел бы, если вы не возражаете, исполнить маленькую прихоть миссис Студенецкой. Нам придется несколько отклониться от обычного пути, чтобы заехать в магазин.
— Э-э! — проверещал своим высоким фальцетом Френсис. — Э-э, желание дамы — для джентльмена закон.
Своими длинными, цепкими пальцами он ущипнул маленького черного Аладдина, который болтался на пестром шнуре под потолком машины.
— Я джинн! — засмеялся Френсис, щелкнув Аладдина по носу. — Никому не дари, не продавай волшебную лампу. Стоит тебе ее тронуть, и я буду тут как тут.
«Он не лишен чувства юмора, — подумал Студенецкий. — Нет, не лишен этот маленький, вертлявый сорокопут».
На Невском проспекте, у дома № 12, в котором помещалось знаменитое образцовое ателье, Константин Иванович остановил машину и, еще раз извинившись, вышел.
Блаженствуя среди вороха кружев, тюля и шелка, в обществе молоденьких продавщиц, Константин Иванович самодовольно улыбался, вспоминая о своей реплике: «How do you spell speckled magpie?».
Об этом стоит рассказать сегодня вечером!
Когда с легким, почти невесомым пакетом в руке он подошел к машине, его гость сидел на месте водителя.
— Вы столько раз возили меня, — сказал Френсис, — что было бы невежливо хоть раз и мне не побывать в роли шофера.
Константин Иванович сел и захлопнул дверцу.
— Мне хотелось бы перед отъездом еще раз полюбоваться этим прекрасным городом, — вздохнул Френсис. — Если вы не возражаете…
Нет, Константин Иванович ничего не имел против небольшой прогулки. Домой по пятницам он приходил поздно, а там, где он предполагал быть, его ждали часам к восьми… не раньше.
Френсис повел машину на значительно большей скорости, чем это хотелось бы Студенецкому, который очень бережно относился к мотору. Он даже произнес что-то относительно запасных частей к этой машине, которые достать в Советском Союзе невозможно.
Но «Линкольн-Зефир» мчался, обгоняя попутные машины, рявкая на извозчиков, обдавая грязью прохожих. За окном становилось все темнее, попутные машины встречались все реже. «Линкольн-Зефир» мчался по Парголовскому шоссе.
— Погода меняется, — заметил Френсис.
Прозрачный косой рубец вспухает на ветровом стекле. Рядом с ним другой, третий… Колеблющаяся сетка водяных нитей со всех сторон охватывает машину. Поверхность дороги волнуется, на ней вскипают и лопаются пузыри.
Шум дождя сливается в сплошной гул, подобный жужжанью примуса.
Машина бежит на максимальной скорости. Френсис сидит, откинувшись на спинку сиденья, сняв одну руку с руля. Он тихонько напевает:
— «Плыви, мой корабль, по теченью… Плыви-и-и-иии…» Быстрая езда всегда успокаивает разгоряченное воображение. Не правда ли? — обращается он к Студенецкому.
Константин Иванович смотрит на часы:
— Я думаю, в такую погоду приятнее сидеть у камина и пить кофе с ликером, чем путешествовать. Я не Миклухо-Маклай и не Пржевальский… Если вы не возражаете, то я просил бы вас повернуть обратно в город.
Френсис оборачивается к своему спутнику:
— Кроткая Наталья Владимировна! Она ждет вас, волнуется, беспокоится, бедняжка, а мы тут так мило проводим время.
— Я не поклонник американского юмора, — мягко замечает Константин Иванович. — Прошу вас повернуть обратно, в противном случае мне самому придется взяться за руль.
— Меня всегда удивляло, — очень вежливо отвечает Френсис, — почему вы, человек безоговорочно перешедший в начале революций на сторону советской власти, вы, избранный в свое время красным директором завода, почему вы до сих пор не состоите в коммунистической партии?
Вместо ответа Студенецкий оторвал руки Френсиса от руля, выключил скорость и резко затормозил машину.
— Мне безразлично, кто будет сидеть за рулем, — сказал Френсис, — но мы не закончили разговора, а я боюсь, что управление машиной не даст вам возможности сосредоточиться.
И, слегка оттолкнув старика, Френсис снова взялся за руль.
Выглянув из окна, Константин Иванович увидел глухое темное шоссе. Один за другим выбегают на край дороги, вспыхивают в лучах автомобильных фар путевые указатели. Они летят к машине, нацеливаясь ударить в ее ветровое стекло, а затем вдруг круто отскакивают вбок и исчезают за спиной.
Машина взлетает на горбатый мостик, и на мгновенье Студенецкий чувствует, что тело его становится невесомым. Сиденье проваливается куда-то вниз. Короткий спуск переходит в подъем, и центробежная сила прижимает Студенецкого к спинке сиденья. Снова ровный участок, снова подъем…