— Простите, если это не секрет, вы еще продолжаете работать над своим магнетроном?
— В данный момент я всецело посвятил себя работе над памятью и над тем, что можно было бы назвать «мыслящими машинами» или «мыслящими механизмами». Еще Рене Декарт сказал: Внешние чувства наши пассивно принимают действия внешних предметов, как воск принимает оттиск печати. Внешняя форма чувствующего тела действительно изменяется предметом, как воск печатью. Но каков конкретный механизм процессов запоминания? Каков механизм воспроизведения того, что хранится в памяти?
— Да, это все очень интересно, — согласился Веснин.
— Понимаете, — продолжал Ронин, — физиологи безнадежно путают в этих вопросах. Я же подхожу как инженер-электрик. Мозг — это большое количество реле постоянного тока. Каждая отдельная клеточка — это реле. Каждое питается от своей собственной батареи, которая работает за счет химических реакций. Происходит окисление сахара, и в результате получаются углекислота и вода.
— Не впадаете ли вы в механицизм? — спросил Веснин.
— Ну нет, на эту удочку вы меня не поймаете. По части диалектического подхода я уже травленый заяц, я стреляный воробей.
По мере того как Ронин говорил, Веснин увлекался своим собеседником все более и более.
Рыбьи, близорукие, выпуклые глаза Арнольда Исидоровича, почти лишенные ресниц, его безбровый лоб, желтые зубы — все это теперь в глазах Веснина было полно обаяния, чарующе симпатично, ярко индивидуально, неповторимо своеобразно.
— Большинство современных автоматических станков, — говорил Ронин, — способно выполнять только действия, относящиеся к разряду «безусловных рефлексов». При всяких отклонениях от заданного нормального технологического процесса машина останавливается и требует помощи человека — наладчика. Дальнейшее же развитие техники вызовет появление в промышленности новых, более сложных, но и более высокопроизводительных машин — машин, работающих с «временными связями», машин, способных самоперестраиваться в работе, машин, к которым можно применить термин «мыслящие». Именно такие машины дадут возможность человечеству перейти из «царства необходимости в царство свободы».
— Где же вы думаете провести экспериментальную часть этой вашей работы? — спросил Веснин. — Я даже не знаю, кому эта работа ближе — физиологам или электрикам. Но я думаю, что в нашей огромной стране безусловно найдется коллектив ученых, который всячески поддержит вас.
— Для этого надо служить в каком-либо коллективе, ходить туда ежедневно снимать табельный номерок…
— Уверяю вас, это вовсе не так страшно.
— Я очень люблю и уважаю Александра Васильевича Мочалова, — ответил Ронин. — Из уважения к нему, из личной симпатии к этому обаятельнейшему человеку я по его предложению работал некоторое время в его институте. Там в одной из лабораторий они как раз занимались разработкой одной из волновавших меня не так давно проблем. Но дело в том, что сам-то я ушел уже значительно дальше. Мне было ясно, к чему должны привести экспериментальные работы. Я им заранее составил ответ. И все же я должен был ежедневно осуществлять то, что называется руководством, когда у меня самого времени в обрез. Я убедился, что настоящая работа не признает ни любви, ни дружбы, ни преданности, ни службы.
— Оригинальная теория, — сказал Веснин. — Я всегда был обратного мнения. Мне казалось, что только человек, по-настоящему работающий, может по-настоящему и дружить.
— Существует и такой взгляд, — согласился Ронин. — Ваша точка зрения весьма популярна. В любом романе, повести, драме, поэме герой всегда совершает подвиги для доказательства того, что достоин любви или может любить. Я же тружусь во славу чистого разума. Мне просто нравится распутывать узлы, решать ребусы… ну, побеждать природу, если хотите, просто ради того, чтобы победить. Что об этом подумают, мне безразлично. Сделанная вещь всегда кому-то пригодится. Вы скажете, что за жизнь без любви? Так ведь я же люблю. Люблю работать. Мне это очень нравится — сидеть и трудиться над тем, что посложнее.
Ронин сидел на краю стола, завернувшись в свой ватный халат, поджав ноги в брезентовых туфлях и сгорбившись. Он казался Веснину похожим на экзотическую зябкую дикую птицу, не умеющую брать корм с руки.
Ронин развил еще много мыслей на тему о любви, привязанности, симпатии.
Но эти рассуждения, хотя и были интересны, не увлекали Веснина в такой степени, как предыдущие высказывания Арнольда Исидоровича, и поэтому он смог внимательнее присмотреться к хозяину этой комнаты, похожей на кладовую магазина, где производится скупка старых вещей от населения, на пятитонку, нагруженную для переезда на дачу, на свалку бумажной макулатуры и старой мебели, на что угодно только не на жилье человека.
Освоившись с этой несколько необычной обстановкой, Веснин пришел к одному твердому убеждению: Арнольд Исидорович голодает не вследствие того, что поверил Гиппократу или христианским отшельникам.
Всецело отдавшись размышлениям над занимающими его научными проблемами, он, очевидно, нигде в данный момент не работает, чтобы не отвлекаться. Но поскольку он еще слишком молод для пенсии и не является инвалидом, то откуда же могут у него быть средства к существованию? Очевидно, в самой крайности он прибегает к журналистской деятельности. Реферирует какую-нибудь иностранную статью или составляет небольшое резюме о последних отечественных работах по электронике, получает сотню рублей аванса и сидит дома, пока не истратит последнего гривенника.