Он раскрыл тетрадь и задумался.
Его отвлек стук в дверь. За стеклом двери стояли Наташа и Валя.
— Войдите, — не слишком приветливо пригласил Веснин.
— Михаил Григорьевич велел нам сегодня и завтра проектировать сопротивление для установки срока службы, а мы уже кончили, — сказала Наташа.
— Вот эскиз. — Валя положила чертеж на стол.
— Очень хорошо, — ответил Веснин, перелистывая свою тетрадку.
— Спасибо, — сказала Наташа.
— Благодарю вас, — улыбнулась Валя.
И практикантки убежали из лаборатории.
Давно уже Веснин сделал необходимые записи, но все оставался в лабораторном зале. Он стоял у еще замазанного по-зимнему окна и смотрел, как в весенних сумерках желтым светом зажигались окна заводских корпусов. В конце зала пронзительно визжала электрическая дрель, и этот визг нравился Веснину, как нравились ему вообще характерные заводские шумы, запахи…
Веснин отошел от окна, пересек проход между колоннами и остановился у большого каркаса из уголкового железа. Это была установка для испытания тиратронов на срок службы. Это для нее Наташа и Валя рассчитывали сопротивления.
Слесарь бригады промышленной электроники Костя Мухартов стоял на самом верху каркаса. Обеими руками он схватился за перекладину и прижимал животом отчаянно визжащую дрель.
— Уже седьмой час, а еще двадцать дырок осталось, — сказал он, когда сверло со звоном, наконец, прошло через уголок. — А хотел сегодня кончить.
Костя выключил дрель, положил ее на каркас и спрыгнул вниз.
— С благополучным возвращением, Владимир Сергеевич! — сказал он, вытирая руки комком пакли.
Этот складный паренек в щегольском синем комбинезоне умел толково и быстро выполнить любую работу. Лаборатория не цех. Здесь каждое задание требует своего особого подхода, и сегодняшняя работа слесаря не похожа на вчерашнюю. Не всем слесарям, которые прежде работали здесь, это нравилось. Но Косте в лаборатории все пришлось по душе.
Костя был невысок ростом, носил коротенькие с тщательно наведенным глянцем сапожки; в них он заправлял брюки так, чтобы они свободно ниспадали на голенища наподобие шаровар.
Волосы он подстригал сзади боксом, а спереди челочкой, которая закрывала лоб до половины. Козырек на его кепке был укорочен до предела, и на маковке пришита пуговка.
Все это, вместе с ямочками на щеках, очень нравилось некоторым заводским девушкам. Но на девушек Костя пока еще не обращал внимания. Он отдавал все свое свободное время занятиям в аэроклубе, куда он вначале ходил только в качестве болельщика. Два месяца назад ему исполнилось восемнадцать лет, и он был принят учлетом.
Веснин направился к двери.
Костя забежал вперед, постоял у последней колонны, потом, тряхнув своей соломенного цвета челочкой, подошел к Веснину:
— Владимир Сергеевич, у меня к вам просьба. Вот! — Он подал Веснину заполненную анкету для вступающих в комсомол. — Если считаете достойным, прошу вашей рекомендации.
Отец Кости — Илья Федорович Мухартов был старый потомственный питерский рабочий. Уже много лет он работал на электровакуумном заводе в должности шеф-монтера. Он руководил монтажом, наладкой и пуском в эксплуатацию продукции своего завода. Мухартов-старший был в постоянных разъездах, и Веснину до сих пор не довелось с ним познакомиться.
Сестра Кости — Любаша Мухартова работала монтажницей в цехе радиоламп. Ее Веснин знал давно. Впервые он зашел в цех год назад, когда был еще практикантом. Из всех девушек, сидящих за монтажным столом, Веснин заметил тогда прежде всего Любашу. Она сидела первой от края и первая сказала, когда он вошел: «Здравствуйте».
Позже Веснин не раз удивлялся легкости, с какой Любаша овладевала всё новыми, всё более сложными операциями на линейке. Руки ее всегда двигались без напряжения, ловко, ритмично. Она работала весело и красиво.
Костя и Любаша были очень похожи друг на друга. Те же серые глаза, круглые брови, золотистые ресницы, ямочки на щеках… Но это сходство было только внешним. В характере Кости было еще много детского, ребячливого. Любаша, хотя была всего двумя годами старше Кости, держалась степенно, рассудительно. В комсомоле она состояла давно, и на собраниях к ее кратким высказываниям всегда внимательно прислушивались.
— Вашего отца и сестру, Костя, все на заводе знают. Вы сами работаете уже больше года, причем не хуже других Мухартовых. Почему же вы до сих пор не вступали в комсомол? — спросил Веснин.
Костя опустил голову.
— По причине пляски, — сказал он почти шепотом.
— Что?
— По причине пляски, — уже смелее повторил Костя.
— Давайте сядем и поговорим подробнее, — сдерживая улыбку, сказал Веснин, опускаясь на стул.
Костя придвинул ящик и, присев на его край, рассказал, как он ушел из шестого класса средней школы.
Оказывается, он четыре года назад получил первую премию на городской олимпиаде школьников за русскую пляску. Режиссер, организовавший выступление их школы, стал приглашать Костю все чаще и чаще на вечера самодеятельности. И везде за свой маленький рост и нарядный костюмчик он вызывал бурные аплодисменты.
Отец, мать, учителя много и долго внушали Косте, что нельзя выступать с танцами в ущерб урокам. Режиссер же был немногословен. «Выручай!» — говорил он, причем произносил это слово своеобразно: вуручай. Костя бросал все и бежал «вуручать» тем охотнее, что магическое слово в какой-то степени освобождало его от упреков совести: ведь он не для себя старался, он «вуручал» друга. В минуты Костиных сомнений режиссер находил еще более убедительный довод: «Всякий талант требует своего пути развития».